– Да уж, может и узнаем. У меня один вопрос. Ты сказал: «нас совершенствуют». Что ты имел в виду?
– Скажи, есть ли у тебя на теле рубцы или шрамы? – вопросом на вопрос ответил Стас.
– Ну да. – Егор машинально взглянул на тыльную сторону правой кисти и его глаза округлились. Приобретенный еще в детстве, уродливый выпуклый шрам, сгладился и стал заметно ẏже.
– А через пару дней он у тебя совсем исчезнет, – биолог хихикнул. – Что, удивлен? Мы здесь не просто пребываем. Нас улучшают. Нас чистят, исцеляют, делают сильнее, быстрее, и, черт знает еще что.
– Исцеляют?
– Да. Мне 63 года.
– Шестьдесят три?! Я думал меньше.
– Да, конечно. Сейчас поймешь. Как ты, наверное, догадываешься, в этом возрасте люди здоровыми не бывают. До появления здесь, у меня был целый букет хронических заболеваний: астма, гипертония, простатит, и масса других мелких болячек. Я жил на медикаментах. Когда я попал сюда, голый, без вещей, первая мысль, посетившая меня, была: «как я смогу жить без лекарств». Но через два дня я уже об этом не думал. Симптомы постепенно, но весьма быстро, исчезли. Я давно не чувствовал себя так великолепно, как сейчас. Человек твоего возраста и состояния здоровья не поймет, что это значит. А я счастлив. Оказывается, в моем возрасте многого не надо.
– Фантастика! Знать бы, что им от нас надо?
– Знаю лишь одно: мы представляем для них ценность. С обычными пленниками так не обходятся. Нас могли бы держать в условиях хлева. Впроголодь и без гигиены.
– Ну, гигиены-то особой я не наблюдаю. – Егор хмыкнул. – Уже почти сутки, как с водой соприкасаются только мои губы.
– Неужели? – Стас ехидно ухмыльнулся. – А ну-ка, пощупай свой подбородок.
Егор тронул лицо рукой, ожидая ощутить колкость однодневной щетины. Но ее не было!
– Что за…
– А есть ли у тебя ощущение несвежести тела, сударь?
– Н-ну, трудно сказать.
– То-то и оно. Не знаю, как это происходит, но нас регулярно «моют», стригут. Нам бреют те части лица, которые мы раньше обрабатывали сами, – с этими словами сосед удовлетворенно погладил щеточку своих топорщившихся усов. – Чистят не только нас, но и «аквариум». Если бы тебя вчера вырвало, содержимое твоего желудка исчезло бы в ту же секунду. Короче, вся инородная субстанция (читай – «грязь») удаляется.
– Да, – Егор вздохнул, – чудеса творятся в Датском королевстве. Хотелось бы знать все-таки, зачем мы им нужны?
– Терпение дружок. Рано или поздно, думаю, каждый из нас узнает ответ на этот вопрос. А вот уголочек полога тайны мы можем попытаться приоткрыть.
– Что ты имеешь в виду?
– Подумай сам, какой контингент они набирают. Все, прошедшие «аквариум», – сосед запнулся, – точнее, все те, о ком я знаю, являлись людьми, так сказать, оторванными от жизни.
– Поясни.
– Ну, вынутыми из общества, изгоями, «лишними» людьми, лишенными работы, родственников, имеющими минимум связи с окружением.
– И?
– Отсюда делаем вывод: ОНИ выбирают тех, кого можно легко незаметно извлечь из социума так, что окружение и не заметит. Извлечь, и подготовить пленников для своих, пока неизвестных нам целей.
– Да, пока все звучит логично, знать бы еще эти цели.
– Георгий, ты не устал еще от этого вопроса? – Стас усмехнулся. – Ну а из сказанного делаю вывод: если нас незаметно «удаляют» из человеческого общества, значит, обратного пути не будет, и как бы это печально не звучало, но вряд ли мы туда вернемся вновь.
Егор звучно сглотнул. Как ни пессимистичны были выводы биолога, но его логика не оставляла лазеек надежде.
«Ну что ж, поживем – увидим. Все ошибаются».
10
Станислав Михайлович был из тех, кого в народе называют «золотая голова», но при этом, он был еще редкостным любителем и умельцем поговорить. Егор с удивлением узнал, например, что Стас является очень неплохим писателем-прозаиком. В этом он убедился лично, вспомнив, с подачи биолога, что он читал одну из его книг, более того, она ему понравилась и запомнилась. Его приятно удивило, что один из самобытных авторов до недавнего времени ходил по тем же улицам, что и он.
– Стас, можно нескромный вопрос?
– Ну, рискни.
– Хочу услышать из первых уст. – Егор замялся. – Всегда было интересно, что происходит в голове писателя в момент, когда он только начинает творить. Короче, как ты начал писать? Что вообще тебя побудило на это в самом начале творчества?
– Трудно сказать, что подвигло меня начать это. – собеседник задумался. – Кризис среднего возраста, жажда творчества? Вряд ли. Человеку свойственно что-то рождать. Чаще это что-то полезно, или, хотя бы, интересно другим. Но иногда, чаще ночью, когда твой внутренний контакт с реальным прагматичным миром минимален, возникают идеи, которые никогда никому кроме тебя не будут интересны. Мысли внутреннего пользования, так сказать. Тем не менее, эти мысли обладают странной живучестью в твоем мозгу. Поначалу они зреют и развиваются как средство борьбы с бессонницей, убийства ночного времени. Развитие это идет по всем известным тебе законам логики и естественного мира. Но вот проходит месяц, другой, год, и в какой-то момент ты понимаешь, что создал свой внутренний, гармоничный (по твоим параметрам) мир, от которого тебе уже никогда не избавиться. Этот мир притягивает тебя, требует дальнейшего развития и совершенствования; он живет своей жизнью, которая странным образом привлекает тебя. Ты чувствуешь себя отцом, или даже Богом, по отношению к созданной вселенной. Но вот, в какой-то момент, ты начинаешь понимать, что тебе хочется чего-то большего. Ты настолько любишь созданный тобой мир, что не можешь оставить его единственным прибежищем ненадежные нейронные цепи своей памяти. Ты понимаешь, что творимая тобой архитектура мироздания обретет свое истинное завершение только в результате полной словесной реализации. Ведь мысль и слово – не одно и то же. И не всегда мысль выше слова. В данном случае – наоборот. Множество мелочей, нюансов, которые обходились, проскакивались быстротечной мыслью, при обработке словом обретут конкретность, жесткость, что сделает созданное тобой более реальным, но, может быть, менее очаровательным. Ведь эскиз всегда прелестнее законченного полотна, не правда ли?
Стас вздохнул, наступила тишина.
– Ты извини, что я так откровенно и многословно, но в нашей с тобой ситуации, мне кажется, по-другому нельзя. Кто знает, может ты последний человек, которого я вижу в жизни? Да и когда речь касается творчества, я не могу лукавить.
Жизнь продолжалась. Друзья дни напролет проводили в беседах. После злосчастного увольнения у Егора было много свободного времени, но никогда он не проживал его так интересно и захватывающе, как эти дни в общении со Станиславом Михайловичем. Сосед оказался на редкость интересным собеседником. Затрагивались разные темы, от прекрасного пола до смысла бытия.
Как уже было сказано, Стас, несмотря на свою естественнонаучную специальность, был страстным любителем истории и философии. «Если воспользоваться мыслью Антона Павловича» – говорил он – «биология – моя законная жена, а история – любовница». Он много и интересно рассказывал на эти темы. Вроде бы общеизвестные факты преподносил в таком ракурсе, что у слушателя округлялись глаза. Именно от неудавшегося биолога Егор впервые узнал, например, что боевая колесница была изобретена человеком раньше конницы. «Удивительно». – думал он. – «Сесть верхом на коня люди додумались позднее, чем создали целый боевой колесный агрегат».
Или такой факт: Стас вполне убедительно доказывал, что только благодаря монголам Русь стала единым государством.
– Как такое, может быть? – возмущался Егор. – Монголы разрушали государство, расшатывали его основы.
– Отнюдь. – возражал сосед. – Почитай Карамзина, другие авторитетные источники. Очевидно, что до нашествия монголов Русь была совершенно раздроблена. Единого государства не было и в помине. И все шло к еще большему размежеванию территорий. Не будь монголов, территория современной России представляла бы собой сейчас лоскутное одеяло из мелких стран. Примерно как в современной Европе, до которой монголы не дошли. Тут все просто. Покорив Русь, им было гораздо проще собирать налоги одномоментно, централизованно, а не с каждого княжества в отдельности. Вот они и назначили главного: Великого князя, которому все остальные должны были подчиняться, как финансово, так и политически. Более того, они следили за единством, боролись с попытками сепарации. В этом единении постепенно Русь окрепла, встала на ноги. Ну а дальше ты знаешь. Вот такой парадокс: наши исконные враги сделали для нас величайшее благо.
Как-то разговор зашел о странном тестировании в подвале заброшенного дома.
– Георгий, а как ты думаешь, зачем нам показывали тех страшилищ, да еще и просили оценить их пакостность?
